А поконкретней?
ПРОСТО ХИХИКС
2017-11-19-04-51-18
ХОРОШИЕ НОВОСТИ
Только хорошие новости: следы снежных барсов, новый спектакль в Драме и победы в ездовом спорте

Коронавирусная паника продолжает делать свое черное дело. Многие знакомые и друзья уже скатились в депрессию, другие еще как-то балансируют и стараются ко всему относиться философски, мол, все проходит и это тоже пройдет. Переживало же человечество эпидемии холеры, тифа, чумы, в конце концов, и от этого становилось только сильнее, изобретались важные и нужные вакцины. И вот история делает новый виток и снова бросает вызов человечеству. И оно с ним справится. Возможно, для этого понадобится не два-три месяца, а целый год, за который вирус унесет жизни десятков тысяч человек, но конец пандемии наступит. И, может быть, она станет хорошим уроком для мировых держав, которые обижались друг на друга, ставили палки в колеса и не шли на контакт. То есть это тот самый случай, когда пришло время, наконец, научиться договариваться и снова начать дружить. А если наладить сотрудничество не получится, то результаты не заставят себя ждать. И те, кто наверху, скорее понимают это, чем нет. Поэтому давайте беречь своих близких, не забывать о себе и просто терпеливо ждать, соблюдая все меры безопасности. И все пройдет. Все всегда проходит. А пока расскажем вам о хороших новостях из нашего родного края.

Иркутские лайфхаки конца 80-х, или Как студенты на борьбе с пьянством зарабатывали

Роман ДНЕПРОВСКИЙ   
12.09.2017

Давно это было, мой маленький друг… Так давно, что даже и не верится. В те времена мы жили в совсем-совсем другой стране: в Волшебной Стране, в которой Социалистические Обязательства были повышенными, очереди за туалетной бумагой и ливерной колбасой – километровыми, а выплавка чугуна и стали на душу населения – просто гигантской! Ту страну потом Госдеп с Моссадом развалили – слыхал, небось?... Нет? Тогда – наливай – вздрогнули! – закуривай, и слушай внимательно: это присказка была, сказка – впереди…

Человек – он сволочь хитрая: ему, понимаешь ли, мало чугуна и стали на душу населения, ему, гаду, себя побаловать хочется… А поскольку Рыночную Экономику тогда ещё не изобрели, то каждый приспосабливался, как мог: кто в комсомоле шустрил, кто фарцевал по-тихому, кто ещё как-то выкручивался, а кто и вовсе пил с тоски великой. И, надобно тебе сказать, что таковых, которые с тоски великой развлекали себя употреблением крепких алкогольных напитков, в один прекрасный момент вдруг стало как-то уж слишком много… настолько много, что родные Партия и Правительство решили это дело как-то притормозить, а то уже и не очень-то прилично это начинало выглядеть, и перед соседними державами неудобно.

Сказано – сделано: стартовала в СССР антиалкогольная кампания: наскоро было создано Всесоюзное Общество Трезвости, в газетах появились интервью со всевозможными учёными, которые пугали читателей всякими демографическими кошмарами, а алкогольная продукция в одночасье исчезла из свободной продажи, и стала отпускаться исключительно по талонам и исключительно в специализированных магазинах, которые смекалистый наш народ быстренько окрестил «ДОТами» и «броневиками». Да и как было не окрестить, если продавать трудящимся этот самый алкоголь стали не в торговом зале, а с заднего крыльца, через маленькое зарешёченное оконце, более всего напоминавшее амбразуру того самого броневика или ДОТа?...

Не знаю уж, где не досмотрели за мною семья и школа, да только рос я каким-то отщепенцем, и в то время, как немалую часть населения Советской Страны регулярно мучил вопрос, где бы достать выпивку, меня в те годы эта проблема совершенно не интересовала. Говорю же, отщепенцем рос: мне бы всё книжки, да журналы иностранные, да импортный винил, да кассеты с записями буржуазно-разлагающего рока… За кассетами я бегал к своему приятелю Лёшке: он жил в старой коммуналке на Лапина, напротив монгольского консульства, и чего-то там, в этой коммуналке, всё время записывал-переписывал, и снабжал хорошей музыкой друзей-меломанов… Лёшку я знал ещё со школы – правда, к моменту описываемых событий я уже поступил в Университет, а приятель мой в ожидании призыва и дальнейшего откоса от армии трудился монтировщиком в Иркутском ТЮЗе. Ну, и кассеты для друзей переписывал, как было сказано выше.

Надобно сказать, что влечение к надомному производству у Лёшки было наследственным: его отец, бывший художник-оформитель, выйдя на инвалидность, тоже освоил некое надомное производство: на базе старой стиральной машинки соорудил он портативный офортный станок, на цинковой доске вытравил клише, и принялся печатать те самые водочные талоны. Может быть, кто-то ещё помнит и эти стиральные машинки – цилиндрические, похожие на бочку, с двумя валиками для отжима белья?... Вот такую вот стиральную машинку и приспособил под офортный станок отец моего приятеля.

Уж как у нас зашёл разговор об этих талонах, я и не помню – да только через какое-то время я и сам подключился к бизнесу Лёшкиного отца: однокурсники мои к тому времени единогласно выбрали меня старостой группы – а поскольку среди многочисленных старостинских обязанностей числилась и выдача этих самых талонов, то грех было упускать такую возможность немного нажиться на своих ближних. Была, ни была! – запустил я в студенческие массы слух о том, что осталось у меня некоторое количество лишних водочных талонов, и что если кому надо, то я готов уступить их… по рублю… Половина от этой суммы причиталось Лёшкиному отцу, полиграфисту-надомнику, а другая половина – естественно, мне.

Информация была успешно вброшена и ушла в массы. И уже на следующий день я, шестнадцатилетний деляга и барыга, в полной мере вкусил вкус лёгких, дурных денег: дневная выручка составила что-то в районе десяти рублей. Дальше – больше, и уже к концу недели моя прибыль превысила размер нашей ежемесячной стипендии – а стипендия в те годы составляла ровно сорок рублей. Быть барыгой и делягой мне очень понравилось, и буквально на каждой перемене между парами в университетской курилке между первым и вторым этажами мы совершали наши маленькие сделки, и все были довольны. Причём, потянулись ко мне за талонами не только однокурсники, но и студенты со старших курсов, и даже с других факультетов – и очень скоро в наш корпус на углу Чкалова и бульвара Гагарина бегали не только наши соседи, физики и математики, но и юристы, и химики, и географы, учившиеся на левом берегу Ангары… К концу месяца я уже подумывал о создании собственного талонно-финансового синдиката, в который планировал вовлечь старост с других факультетов…

Но здесь, по всем законам жанра, и случился некий казус: хоть и стояли на дворе относительно либеральные времена, а всё же, нашёлся какой-то доброжелатель, который просигнализировал о моей коммерции в деканат. И вот я стою в кабинете замдекана по учебной части:

- Роман, - говорит мне замдекана, - Вам, что, неприятности нужны, что ли?... Нам они не нужны, и вам, я полагаю, тоже. Поэтому, сворачивайте уже свою торговлю, хотя бы на время… Заметьте: я не спрашиваю, откуда у Вас талоны в таком количестве, что весь Университет сюда к Вам за ними ездит – я просто прошу вас: не дразните гусей… Хотя бы на время… Зачем нам всем эти неприятности?...

А я стою перед ним, и понимаю, что, по сути, наш замдекана меня сейчас спасает и вытаскивает из неприятностей. Предупреждает. Что ему и в самом деле не нужны неприятности, но при этом, он искренне не хочет, чтобы неприятности были и у меня. И ни о чём не спрашивает…

И я благодарю его, и говорю, что, конечно же, уже с сегодняшнего дня эта бесстыжая торговля в храме науки прекратится, и я затихну, и что неприятности мне не нужны… И ещё раз благодарю своего замдекана, и прощаюсь с ним, и уже собираюсь выходить… и тут он спрашивает:

- Роман, кстати… а почём вы эти талоны продаёте?

- По рублю, - автоматически отвечаю я, и вижу, как мой добрый наставник лезет во внутренний карман пиджака за бумажником.

- Вот, возьмите! – я выхватываю из портфеля-«дипломата» несколько листов с талонами (а на каждом листе этих талонов – по сорок штук!), и быстро кладу ему на стол, - возьмите! Не надо ничего, берите так!...

- Однако… - медленно произносит он. Смотрит на меня, и говорит: - Я вижу, дело у вас и вправду на широкую ногу поставлено…

А я, весь красный от стыда, выскакиваю за дверь кабинета.

Здесь, опять же, по всем законам жанра, я должен был бы написать о том, что слово своё я сдержал, и с того дня больше не торговал никакими талонами. Но это будет неправда, потому, что талонами я всё равно приторговывал потом ещё несколько месяцев – правда, делал это уже гораздо осторожнее, и торговлю свою вёл совсем не в прежних объёмах.

Ещё через некоторое время талоны на алкоголь, равно, как и талоны на сигареты, на сахар, на крупу, на макароны, на мясо и масло, на мыло и стиральный порошок отменили: начались другие времена, и появились другие способы зарабатывания денег – способы, вроде бы, и не противозаконные, но не совсем обычные…

Так, ещё один мой знакомый, Витька, холодной осенью 1991 года зарабатывал тем, что сливал в ливневую канализацию минеральную воду «Иркутскую». Дело в том, что во многих магазинах на Карла Маркса «Иркутская» минералка в ноябре 91-го продавалась ещё по старой цене, по двадцать пять копеек – а в пунктах приёма стеклопосуды цена за одну пустую бутылку уже поднялась до рубля. Вот Витька и ходил по всем продовольственным, и скупал у них эту минералку, выходил на улицу, вскрывал бутылки открывашкой, сливал их содержимое в ливнёвку, и шёл сдавать пустую посуду. Сдавал – и опять шёл по продовольственным, скупал минералку, выливал её, сдавал бутылки… и – опять… и – снова… раз за разом, пока на второй или на третий день не примелькался продавцам до такой степени, что они заподозрили что-то неладное, а раскусив витькин трюк, сами стали его проделывать.

Но это уже потом было, осенью 1991-го. А двумя годами раньше Витька тоже проделывал фокусы с водочными талонами:

- Сидел я однажды у своей тогдашней подружки, - рассказывал он, - а у неё на столе пишущая машинка стоит. Я загоняю в каретку лист белой бумаги, и печатаю такой текст: «Дорогие новобрачные! Ваша свадьба состоится такого-то числа такого-то месяца во столько-то часов. Просьба заблаговременно закупить алкогольную продукцию для свадебного банкета в специализированных магазинах города» - затем достаю лист из машинки, кладу на него фиолетовую копирку, и через копирку печатаю: «Иркутский ЗАГС, 664003 Иркутск, ул. Литвинова, 1», и через копирку же обвожу эту надпись по спичечному коробку – получается нечто, похожее на штамп!...

Здесь нужно одну оговорку важную сделать: дело в том, что на те талоны, которыми я промышлял в Университете, отпускалась всего одна (цифра прописью) бутылка алкоголя, в то время, как по таким вот справкам из ЗАГСа для свадебных банкетов отпускали, кажется, два ящика водки и ящик вина. Или два ящика вина и ящик водки, не помню точно… Вот Витька и смастерил такое вот подобие справки, и, взяв в долю Володьку Рыжего, отправился к алкогольному «броневику» - проверять, удастся ли по этой самой липовой бумажке прикупить алкоголь.

К окошечку «броневика» Витька лез по головам. Была такая практика: двое-трое-четверо алчущих купить горячительного выбирали из своих рядов «делегата», вручали ему деньги – а потом, стоя рядом с очередью, подбрасывали этого «делегата» вверх, на стоящих – он лез по головам к заветному окошечку, и, отоварившись под общий смех и мат, выбирался обратно… Так было и в тот раз, и, к удивлению своему, пробравшись к окошечку, и сунув продавщице деньги и свою «филькину грамоту», Витька тут же получил причитающиеся ему «свадебные» ящики с пойлом. А когда он с этими ящиками, наконец, выбрался из толпы, то его уже поджидали цыгане, которые тут же предложили ему купить эти самые ящики… Чистый «навар» от сделки составлял около сотни рублей, и Витька, конечно же, согласился…

Так и превратился Витька в «постоянного делегата»: ежедневно печатал он на машинки своей подруги эти «свадебные талоны» (которые мне уже хочется назвать «Витькиными Грамотами») , и в компании Рыжего отправлялся к очередному «броневику». Там его подбрасывали, и он лез к окошечку по головам страждущих, и, закупив на очередную «свадбу» алкоголь, выбирался с ним из толпы – а на выходе уже ждали знакомые цыгане с деньгами… Но ведь это ещё не всё! – да, история с каждым таким «свадебным талоном» имела свои Вторую и Третью серии: весь фокус в том, что продавщица, отпустив Витьке по его «талону» алкоголь, ставила на этом «талоне» специальный штампик, и возвращала его Витьке – ведь по правилам, «новобрачный» должен был по этому же «талону» приобрести ещё и обручальные кольца в «Алмазе», а ещё – две пары импортной обуви в «Салоне для новобрачных». И, закончив свою вино-водочную аферу, Витька отправлялся в «Алмаз», где по своему «талону» приобретал с десятипроцентной скидкой два обручальных кольца. Эти кольца тут же, на выходе, перепродавались перекупщикам, а Витька со своим «талоном» уже спешил в «Салон Новобрачных» - там его ждали уже другие перекупщики, которые, не торгуясь, тут же отмусоливали ему деньги за две пары туфель-«саламандр»…

И ведь, по большому-то счёту, никого он не обманывал, и за приобретаемый товар он платил ровно столько, сколько этот товар и стоил – а уж как он распоряжался своими покупками, это уже его дело. Ну, а то, что продавцы отпускали товар по «липовому» талону – это уже не его дело: ведь он даже и в глаза не видел, как выглядит настоящая ЗАГСовская справка, а стало быть, и подделать её не мог… а продавщицы – те настоящую ЗАГСовскую справку видели, и должны были отличить от неё Витькину «липу»… Примерно так он потом и объяснял всё операм из ОБХСС, которые однажды утром приехали за ним – и оперативники вынуждены были согласиться с ним, и отпустить душу на покаяние…

Но вся эта история с задержанием Витьки операми из ОБХСС была несколько позже – а пока наш лирический герой в компании Володьки Рыжего «обмывает» очередную сделку в кафе «Уют» на Степана Разина. И так они душевно её, сделку эту, «обмывают», что к тому моменту, когда нужно рассчитываться, вдруг выясняется, что денег у них не хватает… И не хватает-то самой малости – рублей двух-трёх всего – а вот поди ж ты!... Конфуз? Безусловно, конфуз – но Витька вдруг вспоминает, что сегодня, когда лез к окошку «броневика» по головам страждущих, он обронил трёхрублёвку… Всё правильно: когда он водку и вино брал, ему цыгане ещё трёшницу через всю очередь засылали – не хватило ему… Значит, всё верно, всё сходится: оброненная им трёха, скорее всего, так и валяется там, у магазина – там же толпа весь день была, там асфальта не видно, никто, наверное, и не поднял… А магазин, в котором они сегодня «на свадьбу» затоваривались – вон он, напротив, через дорогу!... И Витька, оставив Рыжего заложником, бежит к магазину…

Возле «броневика» ещё толпится народ: основная масса уже схлынула, но человек тридцать или сорок ещё толпятся у окошечка: через четверть часа «броневик» закроется, и нужно успеть отоварить талоны, закупить выпивку на вечер. И Витька, безошибочно просчитав реакцию толпящихся у окошка «броневика» покупателей, кричит: «Мужики! Я здесь сегодня часы уронил! Дайте глянуть: может, не затоптали?!...». Часы – это святое, и покупатели расступаются. И в осенней полутьме, на мокром асфальте, среди листьев, Витька ищет «часы»… Когда через несколько минут он, наконец, отходит от магазина, то по всем его карманам уже распиханы мятые и грязные рублёвки, трёшки, пятёрки: ведь не он же один сегодня обронил в этой давке свою денежку… А специфика советской очереди за алкоголем такова: что упало – то пропало, нагнёшься за оброненным рублём – затопчут.

Ладно. Рассчитался Витька в «Уюте» не слишком-то чистой трёхрублёвкой, а уж была ли эта трёхрублёвка той самой, что обронил именно он, или чья-то ещё – то и неведомо, и неважно. Важно другое: понял Витька, что нашёл он ещё один лайфхак для пополнения своего дохода – и с тех пор ежевечернее подходил он к очереди, и громко орал: «Мужики, посторонись! Я здесь сегодня часы обронил!...» - и через несколько минут отходил от «броневика» с полными карманами рублёвок и трёх. А чтобы не позориться с этими грязными (в прямом, а не в переносном смысле) деньгами, договорился с жившим неподалёку одноклассником: тот обитал в одном из деревянных неблагоустроенных домов на Чкалова – но и утюг, и электрочайник в доме у него были. Витька заносил ему свою выручку, и вместе они отстирывали мелкие купюры в горячей воде, а затем сушили их и проглаживали утюгом. Хозяин этой «фабрики по отмыванию денег» имел с этого дела законный свой процент.

Всё это кончилось так же внезапно, как и началось: однажды к хозяину этой «фабрики» на огонёк заглянул некий Слива, живший здесь же, неподалёку. Витька куда-то вышел, и на месте был лишь хозяин квартиры. Глянул Слива на развешанные на бельевой верёвке рубли и трёшки – и сразу ушки навострил, стал интересоваться: что, мол, это значит?... Ну, а хозяин – наивная душа! – взял, да и всё ему рассказал: так, мол, и так, это наш Витька под боевой клич «Мужики! Я здесь часы уронил!!!», ежевечернее поднимает с асфальта рублей по сто… Рассказал – да и забыл.

– Когда я на следующий день, как обычно, заявился под вечер к «броневику», – смеялся, рассказывая всё это, Витька, – то я и подумать не мог, что у меня появились конкуренты. И вдруг – вижу: несётся этот Слива, глаза – как два прожектора, и орёт: «Мужики!!! Я тут сегодня часы обронил!!!» Понял я, что мой лайфхак пошёл в народные массы… Мне-то не жалко: я всегда любил что-то новое придумывать, да и ползать по земле, в грязи – это, как-то, знаешь, не очень… Но Сливе этому всё равно потом по морде врезал – знаешь, за что?

– Ну, и?...

– Да мне не жалко того, что этот придурок мою идею перехватил, - смеётся Витька, - но он мог бы, хоть для приличия, проорать не про часы, а что-нибудь другое?... Про паспорт, например, или про кошелёк?... Вот за «я часы здесь уронил» я ему и дал по морде…

Роман Днепровский

 

БайкалИНФОРМ - Объявления в Иркутске