А поконкретней?
ПРОСТО ХИХИКС
2017-11-19-04-51-18
ХОРОШИЕ НОВОСТИ
Только хорошие новости: следы снежных барсов, новый спектакль в Драме и победы в ездовом спорте

Коронавирусная паника продолжает делать свое черное дело. Многие знакомые и друзья уже скатились в депрессию, другие еще как-то балансируют и стараются ко всему относиться философски, мол, все проходит и это тоже пройдет. Переживало же человечество эпидемии холеры, тифа, чумы, в конце концов, и от этого становилось только сильнее, изобретались важные и нужные вакцины. И вот история делает новый виток и снова бросает вызов человечеству. И оно с ним справится. Возможно, для этого понадобится не два-три месяца, а целый год, за который вирус унесет жизни десятков тысяч человек, но конец пандемии наступит. И, может быть, она станет хорошим уроком для мировых держав, которые обижались друг на друга, ставили палки в колеса и не шли на контакт. То есть это тот самый случай, когда пришло время, наконец, научиться договариваться и снова начать дружить. А если наладить сотрудничество не получится, то результаты не заставят себя ждать. И те, кто наверху, скорее понимают это, чем нет. Поэтому давайте беречь своих близких, не забывать о себе и просто терпеливо ждать, соблюдая все меры безопасности. И все пройдет. Все всегда проходит. А пока расскажем вам о хороших новостях из нашего родного края.

Иркутскость: это неловкое чувство…

Александра ПОБЛИНКОВА, сама немного того   
25.05.2016

Как оказалось, много раз прочитать пьесы Александра Вампилова и увидеть его на сцене театра - совершенно разные по силе воздействия вещи. И как вышло, что именно у актеров питерского театра “Мастерская” получилось прочувствовать рядового провинциала и воплотить его на сцене, понять так же сложно, как и постоянные миграции иркутян в Питер. Кармическая связь, не иначе.

Если подумать, в момент создания первой версии пьесы “Старший сын” Александру Вампилову было всего 27-28 лет. И его персонажи-студенты как будто сошли с картинок-воспоминаний его однокурсников про веселую юность на филфаке. Тогда общага факультета была в Харлампиевском храме, а сам Вампилов любил иной раз сыграть на гитаре ночную серенаду по окном вредного препода.

На столичную премьеру “Сташего сына” несколько лет спустя он надел ненавистный галстук, но именно в нем узрел его несколько лет назад скульптор и в нем поставил на долгие годы охранять безмятежность байкеров “на баньке”. То есть мой ровесник услышал весь Иркутск и дал его чувствовать всей стране - и надолго, и вне времени. Понимаете?

Недавно в поисках новых смыслов иркутскости в разговоре с глубоко уважаемым Владимиром Демчиковым не случайно всплыл театр как форма. Потому что никакими урбанистическими лекциями о значении контекста, дискурса и резных наличников не опишешь все то, что делает город целостным. В модный формат лектория можно вставить велодорожки или дико актуальные общественные пространства, которые так приятно обсудить за порцией смузи. Отличная форма, но с содержанием надо как-то разобраться, особенно если оно лежит в плоскости эмоций.

Я не знаю, как вписать в публичную лекцию цветение яблонь в Академгородке, полуночные винные-невинные прогулки по набережной и свет городских церквей. Мне не понять, как в эту картину упаковать слегка датых художников с “Антея” и брызги фонтана на сквере, как сдобрить все это коктейлем городского сумасшествия улицы Урицкого и того, что происходит за немытыми окнами деревянных домов. И какую роль в этом всем могут сыграть уличные музыканты-легенды, наивные стихи на стенах и та сердечность, с которой тебе хамят в ларьке на районе. Но все это чувствуется еще со взгляда под крыло самолета, когда ты возвращаешься домой.

И именно эти детали, а может и чуть больше, делают легендарным фильм “Наваждение” Бориса Шунькова и бессмертными повести Валентина Распутина и пьесы Александра Вампилова.

В драматургии есть понятие “катарсис”. Он наступает в определенный момент пьесы. В “Старшем сыне” катарсис я ощутила в первые пять минут и до сих пор сижу дома в слезах. Никакой персонаж модного кино про Байкал в исполнении хоть самого Безрукова или Гришковца не сможет быть больше иркутянином, чем старший Сарафанов. И никакой Бальзак не мог описать положение характеров сибирского провинциального города лучше, чем Александр Вампилов.

Все мы 600 000 человек тут в некотором роде братья или хотя бы спали под одним одеялом. И это не объяснить никаким бредингом или логотипом родного города. Быть может, я бы нарисовала его как облитый многими поисками истины, обожженный бычками, 60-х годов рождения и отвратительного дизайна раздвижной стол. Или как трофейный немецкий крепкий дубовый стол, за которым провели немало свадеб, празднеств, знакомств и похорон несколько поколений моей семьи. Сплошная сарафановщина, короче.

К слову, может именно потому сарафанное радио - самый мощный инструмент маркетинга в нашем городе, но это я отвлеклась на работу.

...По ходу пьесы вспомнила о многих важных вещах, о давно забытом чувстве эмпатии ко всему миру и о том, почему когда-то я влюбилась в колосья “Провинции”. О сердце, словом, о людях. О том, из чего и из кого рождается та самая иркутскость. О безумцах и гениях, о нормальных людях, которые восхищают. И еще о честности мыслей и желаний. Все это про иркутскость, ребята, она не впишется ни в лекции, ни в логотип, ни в парковку для велосипедов. Она как любовь, просто есть.

 

БайкалИНФОРМ - Объявления в Иркутске