А поконкретней?
ХОРОШИЕ НОВОСТИ
Только хорошие новости: плюсик в карму за спасение нерпы, рождённые в новогоднюю ночь и хорошеющий Иркутск

На днях дома случился погром. Одним вечером, когда идиллия лениво разливалась по комнатам квартиры, случилось это. Внезапный оглушительный грохот и треск, который явно не предвещал ничего хорошо. Несколькими минутами ранее на кухню зашёл супруг, держащий на руках ребёнка. Он решил показать малышу фигурку, стоящую на полке над варочной поверхностью. Большой снежный шар из Флоренции, внутри которого собор Санта-Мария-дель-Фьоре. И тут икеевские крепления решили показать, чего они действительно стоят. Полка рухнула на плиту, следом за ней полетел и шар, и пара жестяных банок, и ваза с хлопком. При этом ребёнок не издал ни звука, а из уст супруга попытался вырваться короткий, но ёмкий кусок ненормативной лексики. Более того, ребёнка вообще не смутило всё происходящее, когда он должен был бы, как минимум, испугаться. Остались целы и шар, и ваза, и всё остальное. Не выдержала такого напора только плита. Сбоку красовался десяток трещин, сложившихся в сложный геометрический узор. Конечно, обидно. Как говорится, незапланированные траты. Но главное ведь в том, что все целы и в шару над знаменитым итальянским собором снова падает снег. А теперь перейдём к подборке добрых вестей из нашего славного города.

Александр Рогачевский: «В битлах больше русского народного, чем во всей русской попсе»

Игорь Алексич, секретный агент   
23.06.2018

Александр Рогачевский: «В битлах больше русского народного, чем во всей русской попсе»

Начало 90-х – сумасшедшее время, когда закладывались крупнейшие состояния современной России. Кто-то в те дни сумел завладеть крупными земельными участками, кто-то – целыми производствами или месторождениями, а сибирскому собкору Гостелерадио СССР Александру Рогачевскому попало в руки иное сокровище. К тому моменту он, несмотря на свой довольно молодой возраст, уже знал, что такое хорошие деньги: у него была хорошая зарплата, хорошая квартира, служебный автомобиль. Но душе хотелось чего-то другого, настоящего. И этим настоящим стал архив традиционной музыки Московской консерватории. В 1958 году, когда начиналось строительство каскада ангарских ГЭС, консерваторские студенты на обычные бытовые магнитофоны той поры записали около четырехсот песен в исполнении сибирских бабушек, которые готовились к переезду из своих деревень, приговоренных к затоплению. Узнав об этом уникальном собрании в Иркутске, корреспондент примчался в Москву и добился разрешения скопировать его: с условием, что все это будет использовано не для научных целей, а только для исполнения. Так для Рогачевского закончилась его блестящая карьера журналиста и начался «Drowned Songs Project», посвященный реконструкции музыкального наследия «сибирской Атлантиды» - деревень, ушедших под воду при строительстве Иркутской, Братской, Усть-Илимской и Богучанской ГЭС.

1.

Мне кажется, что это судьба. Ведь я родился именно в 1958 году, а мой дядя рыл котлован для Иркутской ГЭС. Да и первые дни моей жизни прошли в общежитии ее строителей: моей маме студентке пединститута, больше некуда было идти. А когда она получила диплом, ее по распределению направили в село Макарьево – одно из тех, что впоследствии ушли под воду. Я до сих пор помню тот сосновый бор, по которому мы гуляли с бабушкой…

В общем, нет ничего удивительного, что последние 25-30 лет я живу традиционной музыкой. Многие сегодня представляют себе фольклор следующим образом: выйти вприсядку, и как грянуть, как ахнуть! Да с посвистом, да с прихлопами и притопами - чтобы все офигели от удали молодецкой! Нет, конечно же, есть и такая – хороводная, плясовая песня. Но есть и глубинное музыкальное наследие, идущее с древнеарийских времен, в гармониях которого до сих пор не могут толком разобраться даже профессора из консерваторий. Это широкая, свободно льющаяся напевная музыка – то, что в музыковедении называется «кантиленой». На ней построена и русская музыка Мусоргского, Чайковского и других великих композиторов. И именно такой протяжной лирической песней является «Снежок» - песня из села Большая Мамырь Братского района. Она олицетворяет для меня весь фольклор, всю мою «традиционную» фонотеку (без ложной скромности, самую богатую в Иркутске – километры магнитных записей и килограммы цифровых) и творчество всех великих музыкантов, которые работают в данном направлении.

Мы перепели эту песню с использованием гитары и скрипки, но сохранили в неприкосновенности ее дух, интонацию и посыл – то, что сегодня именуют английским словечком «message». Ведь в традиционной культуре важно не столько то, что ты показываешь, сколько намерение, с которым ты это делаешь – недаром бабушки прежних времен могли заговорить грыжу ребенку. Это, по сути, медитативная культура: исполняя ту или иную песню, человек проживал модели поведения, заложенные в ней. Все это мы постарались отразить в своей реконструкции.

 

Так для Рогачевского закончилась его блестящая карьера журналиста и начался «Drowned Songs Project», посвященный реконструкции музыкального наследия «сибирской Атлантиды»

2.

А теперь вернемся на несколько десятилетий назад – к тому, что наполняло меня в 5-6 классах. В 5 классе я впервые взял в руки гитару и был околдован вибрацией ее струн. Кстати, еще Пифагор говорил, что, если вы хотите познать тайны мироздания, изучайте монохорд – то есть, по сути, то, как вибрирует одна-единственная струна. Так вот, в 6 классе я уже играл на свадьбах и танцах и не раз сорвал свой юношеский голос на «Шизгаре» - так в народе до сих пор именуют «Venus» группы Shocking Blue. Я прослушал ее тысячи раз и сотни раз исполнял сам. Мы с моей рок-группой или, как это тогда называлось, вокально-инструментальный ансамбль, играли ее на самодельных электрогитарах. Их мы, как сейчас помню, выпиливали из старого шифоньера, добытого на даче у одного из нас – родители потом драли его за это как сидорову козу. Грифы взяли от обычных советских акустических гитар, а все электронные составляющие конструировали, используя школьные уроки физики.

«Шизгара» - это гениальная вещь, породившая десятки каверов. Она до сих пор занимает места в различных хит-парадах, звучит на радио и из окошек проезжающих автомобилей. Конечно, под нее мы танцевали и любили, но, как мне кажется, ее не преходящая популярность объясняется не только этим – есть в «Шизгаре» что-то гораздо более глубокое…

3.

Как и всякий подросток тех лет, я просто не мог пройти мимо группы The Beatles. А сегодня я считаю, что в творчестве этой «ливерпульской четверки» содержится гораздо больше русского народного, чем во всей русской попсе вместе взятой. И особо я бы выделил их альбом «Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band». Это настолько революционный и концептуальный альбом, что музыканты еще очень долго будут его осмысливать и переосмысливать. Лично я ориентировался на него, когда мы писали первый альбом «Братского острога песни». Это не значит, что у битлов те же ритмы, что в сибирской традиционной музыке, но вот детали, интонации, посыл… Все это – звуки одной Вселенной, вибрации, которые резонируют с вибрациями планеты. И в этом нет ничего удивительного: ведь вся человеческая традиция живет в генетической памяти каждого из нас – это то, что великий психолог Карл Густав Юнг назвал архетипами. Они одинаковы и в горах Шотландии, и в монгольской юрте, и в чукотском чуме, и в русской крестьянской избе. К примеру, однажды мы ездили с концертами в Китай, и я брал с собой гармошку. Как-то вечером я наигрывал на ней «Барыню», а на следующий день меня попросили еще раз исполнить ту самую китайскую музыку, которую играл накануне. И от этих самых архетипов в своем творчестве отталкивались «Битлы». Наверное, именно поэтому Джон Леннон как-то сказал: «Мы популярнее, чем Христос».

4.

Где-то к 10 классу, когда танцы превратились в дискотеки с более или менее нормальной аппаратурой и записями, а все эти доморощенные ВИА начали сходить со сцены, я стал слушать другую, более медитативную музыку, великолепным примером которой является «Stairway to heaven» от Led Zeppelin. Тогда я сказал себе: «Если я буду умирать, я буду умирать под эту песню». Когда я слушал ее, казалось, что летаю где-то высоко – думаю, что это было подсознательное стремление к горнему миру.

Нужно сказать, что сейчас не слушают музыку так, как слушали ее тогда. Ведь что такое было «распечатать винил»? Это было настоящее счастье: купить пластинку за 40 рублей, отдав за нее всю свою стипендию, достать ее из конверта дрожащими руками, протереть иголку проигрывателя, и в полной тишине прослушать все от начала до конца. На эти пиршества духа, как на «квартирники», собирались десяток-полтора единомышленников, которые, после того, как замирали последние ноты, горячо обсуждали услышанное.

5.

Потом музыка, которую я слушал, становилась все сложнее. Я открыл для себя творчество так называемого «Клуба 27» - тех музыкантов, которые ушли из жизни 27-летними. Среди них: Джениз Джоплин, Джимми Моррисон и, конечно же, Джимми Хендрикс. Вы знаете, до этого времени я «держал дистанцию» от музыки африканского происхождения, она, при всем своем драйве, казалась мне чем-то инородным. Но творчество Джимми Хендрикса и, в особенности, его альбом «Are you experienced», опрокинуло эту установку. Я достал этот альбом и погрузился в него целиком, этот диск долгое время стоял у нас в серванте, среди маминого хрусталя. Можно также сказать, что он помог мне погрузиться в самого себя и заглянуть в свои собственные ритмы. И до сих пор эта психоделическая музыка значит для меня очень много. Так, при записи нашего первого альбома «затопленных песен» «Cannabis Sativa» в 2013 году я во многом опирался именно на психоделию Хендрикса, которая уже давно превратилась в «world music».

6.

Не так давно в этот «Клуб 27» вошла и Эми Уайнхаус (Amy Winehouse), которую я активно слушаю последние несколько лет – хотя она записала всего лишь два альбома. Когда, уже став известным фолк-музыкантом, я пришел в музыкальный магазин и сказал: «Дайте мне все про Эми Уайнхаус», на меня посмотрели … ну, очень удивленно: «Саша, неужели ты и впрямь будешь это слушать!?»

Меня поражает, с какой самоотдачей, любовью и непосредственностью она творила прекрасное. При этом она была абсолютно свободным человеком, который нисколько не цеплялся ни за свой талант, ни за саму свою жизнь – и очень легко рассталась с ней. Эта безграничная свобода слышна в каждой ее песне.

7.

Когда я поступил в университет – а сделал я это, осознанно выбрав себе профессию – то решительно оставил за спиной свое рок-н-рольное прошлое. И, заходя в магазин «Мелодия», уже скупал там академическую музыку. И разворачивал эти бумажные конверты я с пластинками с не меньшим трепетом, чем раньше распечатывал винил с западным роком. И удивлялся: откуда это во мне?!

Настоящим открытием для меня стал Чайковский. Монументальность его «Лебединого озера» совершенно затмевала тех же «Deep Purple» - которых я тоже безумно люблю. Я не пропускаю ни одного визита в Иркутск Бурятского театра оперы и балета и каждый год смотрю «Лебединое озеро» в их исполнении, наслаждаясь оркестровой музыкой. А как человек, занимающийся традиционной музыкой, не могу не отметить, что Чайковский, как, впрочем, и многие другие отечественные композиторы (та же, в частности, «Могучая кучка») в своем творчестве опирались на русскую народную музыку – ту самую кантилену. И потому, когда я еду в Европу, то стараюсь захватить с собой и свой собственный диск, и диски с «Лебединым озером», Прокофьевым, Рахманиновым – таким образом у меня на руках бывает предметный ответ на вопрос «Из какой Вы страны?» Во многом благодаря тому, что я знаком с этой академической музыкой с ранней молодости, могу сегодня достаточно глубоко работать с музыкой традиционной. И именно поэтому в самом ближайшем будущем я намереваюсь предложить совместную работу Иркутскому губернаторскому симфоническому оркестру.

8.

Квартеты Шостаковича вошли в мою жизнь абсолютно неожиданно. Несколько лет назад, собираясь в Байкальск покататься на горных лыжах, я решил прикупить в машину какой-нибудь новый диск – и столкнулся с абсолютно гениальной музыкой. Гениальной настолько, что сегодня она просто не поддается никакому истолкованию. Например, «Лебединое озеро» я могу как-то осознать и интерпретировать – но эта божественная музыка мне не по зубам. Ее просто хочется слушать и слушать, открывая с ее помощью все новые и новые глубины и в окружающем мире, и в самом себе. Это – настоящее послание человечеству, и я горжусь, что это послание оставил наш, русский человек.

В общем, обычно я добираюсь до Байкальска за час сорок – час пятьдесят – в тот раз дорога заняла три с половиной часа. Иногда я просто останавливал машину и, если бы кто-то видел мое лицо – наверное, этих свидетелей немало позабавила бы моя физиономия с отвисшей челюстью.

9.

Русский рок дошел до меня очень поздно – долгое время я вообще не считал его за музыку! Я не слушал ни Цоя, ни Гребенщикова – хотя сегодня считаю их великими музыкантами, как, впрочем, и не имеющего никакого отношения к року Владимира Высоцкого. Но в этот ТОП-10 я помещу все-таки не их, а Ольгу Арефьеву. В ней я нашел много традиции и всего того, что когда-то давала мне Жанна Бичевская. Но Жанна Бичевская как-то незаметно куда-то потерялась – а Арефьева буквально ворвалась в мою жизнь. У меня в машине есть все ее альбомы, я ходил на все ее иркутские концерты. Она пишет великолепные стихи, которые, по крайней мере, для меня, являются продолжением русских былин и сказок. А еще в ней есть какое-то поистине невероятное женское начало, в котором уживаются вместе и бесшабашность, и сострадание, и драматизм. И самое главное – несмотря на свою славу, она умудряется сохранить себя.

10.

«Воскресенье» - это группа, которая тоже сумела не изменить себе, хотя у них бывали скандалы, в результате которых они расходились – но потом сходились вновь. Казалось бы, у них очень несложные песни – но при этом они попросту великолепны и способны вести за собой. Я слушаю их – и Арефьеву – когда снимаю с себя все маски и остаюсь наедине с собой.

Александр Рогачевский Иркутск


История рок-музыки - 50 лет назад

 

БайкалИНФОРМ - Объявления в Иркутске